Прежде всего в нашем городе его знают как библиофила. 8000 томов в библиотеке Владимира Ивановича Корнилова. Собирает книги 60 лет, а родилась эта страсть на Ворошиловской. Корнилов и на свет там появился.
— Я сначала в 19-й школе учился. Возле стадиона «Динамо». Учила нас Анна Васильевна Борщева, выпускница гимназии сестер Харитоновых. У меня и мама в ней начинала учиться. Отец мой 1901 года, мама в 1909-м родилась, в 1916-м пошла в 1-й гимназический класс. С мамой в этой гимназии и мать Аннеты Басс училась. Обучение было платным, первым делом гимназисты учили царский гимн. Но через год царь отрекается, власть берет Временное правительство, потом — большевики, и доучивалась мама уже в советской школе.
А отец ее, дедушка мой, до революции приказчиком в магазине Чулкова служил. Пианино продавал, рояли. Рояли не больно покупали — дороги. И выживал магазин за счет нот. Многие тогда музицировали, и ноты у Чулкова брали. Угол Некрасовской и Куйбышевской. Нынче там музыкальное училище, а тогда на первом этаже -два магазина, а наверху люди при деньгах квартиры снимали.
Магазин Чулкова был центром культурной жизни Самары. Хозяин его состоял в переписке с Шаляпиным, и именно он, Чулков, концерт шаляпинский здесь у нас устроил. В цирке «Олимп». Но билеты в магазине Чулкова покупали. Дедушка мой их и продавал. Он и сам к Шаляпину был не равнодушен. И вообще к музыке. У него был граммофон и лучшая в городе коллекция пластинок. В этой коллекции был, между прочим, Козин. Хотя, когда Козина отправили в места не столь отдаленные, могли прийти и, как в Москве, поломать об коленку все эти пластинки. Я, кстати, слушал Козина и на концерте. В мае 55-го он был здесь у нас. И оказалось, что тоже книжник страстный, ходил на Ленинградскую в букинистический. Нашел не все, что искал, ему помог самарский библиофил Марк Николаевич Иванов. Принес в «Жигули» целую сумку книг, и Вадим Алексеевич купил не торгуясь.
А деда моего Василием Тимофеевичем звали. Василий Тимофеевич Тюрин, 1880 года. А объявились Тюрины в Самаре, когда крепостное право отменили. Они из Яснополянского уезда. Лев Николаевич Толстой пишет, что многие тульские сюда в те времена переехали. Свободная земля. И брали ее поначалу задарма и без меры. И уж не знаю, от самого ли Льва Николаевича Толстого, от родственников ли его, но получил прадед мой в числе других переселенцев деньги на обустройство и купил в Засамарской слободе домик. Огородничеством жили. Засамарская слобода заливалась, земля была плодородная — все что хочешь вырастет, а рынки — рядом. И на Хлебной площади, и за Самаркой был свой. Люди покупали, дело хорошо шло.
Что касается моего отца, то генералу Корнилову он даже не однофамилец. Он же Корнев на самом деле, отец мой. Но когда его призвали в Красную армию, писарь на Корнилова красноармейскую книжку выписал.
А призвали отца в 19-м. Несколько месяцев учили в мордовских лагерях, потом он воевал на врангелевском фронте. После Гражданской учился в Институте красной профессуры. Наравне с Московским университетом он котировался. Но в конце концов разогнали. Выяснилось вдруг, что все тамошние преподаватели- троцкисты и учили не тому, чему надо. Отец изучал там политэкономию и, получив диплом, преподавал в Ленинградском институте железнодорожного транспорта. Потом его перевели инструктором в райком. Тогда партаппарат незначительный был — 8-10 человек на весь райком, и со всеми, кого туда брали, Киров беседовал лично. А когда Кирова убили и начались репрессии, отцу добрые люди подсказали, что надо бы из «колыбели революции» куда подальше. И дали рекомендацию в Абакан, где он работал в обкоме партии секретарем по идеологии и где судьба свела его с Георгием Усти-новичем Черненко. Тот тогда инструктором в райкоме был и приезжал в обком с отчетами. А в Самаре отец в политехническом преподавал. Хотя перед самой войной работал директором Дома партийного просвещения, который находился в том же здании, где дед приказчиком работал.
В войну отец служил в Саратове, в политотделе Приволжского военного округа. А мать его в блокаду погибла. И сестра там рассудка лишилась. Ну а мы с мамой и с ее родителями — тут всю войну. И жили как раз на Ворошиловской. Теперь она Ленинская. А была и Сокольничьей, и Шихобаловской, и Крестьянской. У нас адрес был такой — Ворошиловская,122. Он и сейчас стоит, двухэтажный этот дом. А на стене — мемориальная доска, из которой следует, что в начале прошлого века тут жила сестра Владимира Ильича Ленина.
А вообще народ у нас разный жил. Много эвакуированных. И таких, скажем, темных людишек. Она и до революции дурной славой пользовалась, наша улица. Дом терпимости тут был. Советы из дома терпимости сначала гостиницу сделали, потом
— роддом. Там и я родился, и два моих брата. А в лавке Рытико-ва в мое время на первом этаже была замечательная детская библиотека — я оттуда не выходил. А за хлебом на угол Красноармейской бегал. Асфальта никакого — мостовая, и я лежал на ней и ждал, когда очередь хлеб купить подойдет. Расстелю пальтишко, лежу и жду. А очередь аж до клуба им.Революции 1905 года. Народный дом в прежние времена. Указ же царский вышел, чтобы в каждом губернском городе были народные дома. Ну вот и у нас появился.
И был там громадный сад — дед принимал участие в закладке. Вырубили. Уже в наше время. А деда не стало в 1945-м. В 46-м умерла бабушка. Но войну они пережили. И нам с мамой пережить помогли. У меня же брат еще родился. Мать — по очередям, бабушка с братом нянчится, а за мной шпиц присматривает. Ослепительно-белый, умный. Ральф. Ни у кого в войну на Ворошиловской собак не было — кормить же надо. А у нас была. И всю войну около меня. Ни на шаг не отходила. 17 лет прожила. И я ее своими руками похоронил во дворе у макаронной фабрики.
В войну позади фабрики окоп, между прочим, вырыли. Метров тридцать. Думали, что ли, «макаронку» как Брестскую крепость оборонять? Так немцы не дураки. Они бы фабрику обошли. Но вырыли. И мы там бегали-прыгали. А потом пленные немцы окоп закопали.
Кстати, знаете, что у нас тут тоже Парад Победы проходил? В июне. Всем двором ходили. Приоделись и пошли. На площадь пробраться не удалось — оцеплено было все. Но салют видели. А кино наша улица в «Смене» смотрела. Там кукольный театр сейчас. А был кинотеатр повторного фильма и использовался еще и как детский кинотеатр. До 16 часов -детские сеансы, потом — взрослые. Я сначала со старшими ребятами в кино ходил. В 45-м исполнилось пять, стал один в кино бегать. По Садовой тогда грузовики потоком шли. Хлеб везли на элеватор. Так что это было непросто — Садовую перебежать.
К счастью, на углу с Льва Толстого поставили светофор. В 47-м. И в этом же году грянула денежная реформа. И я от нее пострадал. Была у меня такая железная копилочка, а в ней 8 бумажных рублей. Можно было в кино восемь раз сходить. Билет-то детский рубль стоил. Пропали. Отменили же те бумажные деньги. Очень я переживал. Хотя что такое 8 рублей, когда у людей миллионы пропадали. У нас соседка ведрами бумажки те выносила. Чтоб не видел никто. Откуда у советских людей миллионы? Ну есть же поговорка: для кого война, для кого — мать родна. Так вот, была и на нашей улице такая категория людей — голодный народ в войну обирали. На толкучке промышляли в основном. Ильинский рынок. Там, где потом пленные немцы офицерский дом построили.
Но вообще люди бедно жили. Мне только в 52-м отец велосипед купил. До этого на нашей улице велосипед только у одних был. Трофейный. Легкий, шины шуршали. И вся Ворошиловская просила покататься. А так — нищета. Белье развесят во дворе и сидят, охраняют. Воровали ж с веревок. Ну и, понятно, детей не баловали. А мороженое — на каждом углу. Круглое такое, в вафельках. По 3 и 5 рублей. Мороженщицы дурили нас, конечно. Поменьше старались на вафельку мороженого намазать. Но разве ждите будет с теткой спорить? Съешь — думаешь, где денег на новую порцию взять. Старьевщики выручали. Ездили на телегах , кричали шурум-бурум и брали все — кости, пузырьки, бутылки битые, тряпье. Вообще мы постоянно кумекали, как заработать. Кто голубей воровал, а я раков на Самарке ловил. Поймаешь, сваришь, у пивнушки продашь. 5 раков — 2 рубля. Некоторые из ребят ныряли за раками. Я завел раколовку. Проволоку леской обтянул, и готово. Проблема была с приманкой. Кусочек мяса у матери, положим, утащишь. Но надо же, чтобы оно еще и протухло. На тухлое раки хорошо бегут. А раков на Самарке тогда было видимо-невидимо! Так что и на мороженое зарабатывали, и на кино, а я еще и книжки покупал.
Книжки везде продавали. Даже в кинотеатрах. На Ворошиловской у клуба им. Революции старушка ими торговала. И еще была тьма пивных киосков. Там и водку на розлив продавали. А на закуску — колбаса и сыр. И отличного, между прочим, качества. А на доме Челышова висел большой репродуктор. Люди выпьют по сто грамм и собираются возле аптеки слушать последние известия, концерты.
Но больше всего любили футбольные репортажи Вадима Синявского. И, между прочим, стадион «Динамо» на моих глазах строился. Открыли в 50-м году, я был и на первом матче, и на последнем. Народом стадион буквально кишел. С трамвая люди шли, с троллейбусов… Детские билеты стоили 2 рубля. Взрослые — 5 и 10 рублей. По десятке — Западная трибуна, где начальство сидело. А у детей сначала было две трибуны. Потом одну забрали. Но можно было и на тренировку прийти. Встать у ворот и смотреть, как кумир тренируется. А повезет, и мяч подать. Я видел всех тогдашних кумиров. И Яшина, и Стрельцова, и Хомича… Пленные немцы стадион этот строили. А школа же моя — рядом. Так они залезут головой в окно класса, немцы, и просят хоть хлеба кусочек. Ну я и отдавал им, что в портфеле из еды было…
В 1956-м мы с Ворошиловской съехали. А через год эта улица Ленинской стала.
Культура
Культура
