Небо в алмазах заказывали? Получите!

Закон исключенного второго и другие прелести нашего городка
Поздравим себя, господа: Антону Павловичу Чехову -150. Откупорим бутылку, перечтем «Палату № 6» и — в театр: Чехов сегодня повсюду, и того, что дают в «Ленкоме», киновед Валерий Бондаренко считает лучшим ленкомовским спектаклем последних двадцати лет.
— 17 января по старому стилю, 29-го по новому, появилось на свет еще од­но солнце нашей литературы, но ты, насколько я знаю, отмечать юбилей начал еще в декабре.
— На Рождество посмотрел «Вишне­вый сад» в «Ленкоме» и скажу, что у За­харова это лучшee за последние двадцать лет.
— Притом, что стольких потерял. Гаева же Янковский репетировал.
— Играл Збруев. Збруев – Гаев, Заха­рова — Раневская, Броневой – Фирс, Оле­ся Железняк — Варя и вот этот вот маль­чик из «Стиляг»…
— Антон Шагин…
Антон Шагин — Лопахин. И это страшная штука – «Вишневый сад» Заха­рова. Он здорово пьесу подстриг. Изме­нил темпоритм — никаких длиннот чехов­ских. Легкость невероятная. Грустно при этом до невозможности!
Самое сильное место — финал. Вот эти вот чеховские монологи, и вдруг актеры на­чинают говорить от себя. «Дядюшка, помол­чи уже», – просят Гаева. «Да, — говорит Збру­ев, — надо помолчать», — и залу: «Вам я боль­ше ничего не скажу. Никогда». А потом они выходят кланяться. И у тех, кто привык к те­атральной условности, — шок: почему не улы­баются? А это война. В некотором смысле во­йна. И со зрительным залом тоже. Спектакль же про забвение. Сначала забыли, что можно с вишней делать. Потом забыли, зачем нужен вишневый сад. Потом — зачем его надо рубить, потом – Фирса. И когда забытого Фирса сплю­щивает дверьми (у Захарова в финале рушит­ся дом), Броневой не чеховское — «человека за­были» говорит, а захаровское – «забылся на­род». Народ в глубокой амнезии, и достучать­ся до него….
— Невозможно.
— Абсолютно. Только что посмотрел «Бу­бен, барабан» Алексея Мизгирева с Натальей Негодой. Картина сильная, но она в никуда. Она об отчаянии, а даже «Ракурс» на такие картины собирает не больше сорока человек.
— А толпами ходят?..
— А на позитивчик! Говорят о колоссаль­ном вреде, который нанес человечеству закон исключенного третьего. Знаменитый закон, который привел к тому, что логика стала раз­виваться по принципу либо – да, либо — нет. Вячеслава Всеволодовича Иванова спросили как-то — верит ли он в Бога. «Поразительно, — отвечал выдающийся филолог, — что нико­го не волнует вопрос, почему ответ предпола­гает лишь два варианта – да или нет». Да или нет — это крайняя степень упрощения. Мы пошли дальше. Нынешнее наше общество — это общество исключенного второго. Обще­ство, которому неприятна сама мысль о стра­дании, старости, смерти. И оно живет, будто всего этого нет. И это результат вот той са­мой отрицательной селекции. Когда везде и во всем выбираются худшие и худшее. Нет за­каза на порядочных людей, на людей умных, талантливых, на умную, талантливую и поря­дочную Россию. Есть заказ, и он отчетлив, на Россию бездарную, Россию пьющую, Россию ворующую. И такого… попроще.
Чем сложнее человек, тем более он скло­нен видеть сложность гармонии мироздания и задумываться о месте в этой гармонии стра­даний и зла. Но всплывают-то другие. Всплы­вают и руководят процессами. В том числе медиа. Стоят у руля медиапространств и соз­дают контекст, в котором «Аватар» — событие года. И что в результате? Валерий Тодоров­ский, когда снимал «Стиляг», рассказывал: «Взял в картину молодых. Талантливые, но совершенно необразованные!» — «Заметьте, — говорил он, — я имею в виду образованность элементарную — на уровне «Курочки Рябы», «Трех поросят», и я говорю серьезно. Люди не знают, кто такие «Три поросенка».
— Но, может, они знают то, чего не знаем мы?
— Да просто вот эта вот, с одной стороны — замечательная, а с другой — страшная при­думка Интернет аннулирует целый ряд чело­веческих способностей. Например память. Не нужно ничего помнить — можно залезть в Интернет. Людей загнали незаметно для них самих в резервацию. Резервация назы­вается Всемирная сеть, дает иллюзию свобо­ды, и они там мегатонны энергии сбрасыва­ют, которая в той же Сети и циркулирует. Но это уже проблема не только нашей родины.
— А если вернуться к нашей?
— То надо с прискорбием констатировать, что она ушла от собственной культуры. Лю­ди, которые живут в России сегодня, не яв­ляются наследниками классической русской традиции. И даже не догадываются, что все проблемы, связанные с национальной иде­ей, со смыслом жизни, там решены, причем на фундаментальном уровне. Что это, вооб­ще говоря, великая традиция, а они суще­ствуют даже и не в стороне от нее, а попе­рек. Достаточно посмотреть школьную про­грамму по литературе. Тема маленького че­ловека, сочувствие к нему. Где ты ее видишь? Всемирная отзывчивость русского человека, о которой говорил Достоевский? Какая все­мирная отзывчивость! Кругом враги, кото­рые хотят украсть у нас наши ресурсы. Мно­гие наверняка и хотят, но не все же. Коро­че, мы и без своего остались, и чужому не научились, да и учиться-то, собственно, не­чему. Современная западная цивилизация — это цивилизация без содержания. Демо­кратии, как разъяснил нам немецкий фило­соф Хабермас, нет и на Западе. Вот эти все главные вопросы — для чего, во имя чего, в чем смысл, — они там отменены, а образ че­ловека — это образ потребителя. «Покупай­те и спасите экономику!» Помнишь «истори­ческий» призыв Буша? О чем он свидетель­ствует? Да о том, что в сегодняшнем мире че­ловек — донор. Его доят, он должен отдавать свою энергию, а зачем — неизвестно! У меня была история, ну абсолютно шукшинская. Ловлю машину. Останавливается, за рулем — милиционер. «За сто рублей подбросишь?» – «Садись». Едем, молчим, вдруг он поворачи­вается и говорит: «Сын спросил, сыну шест­надцать: «Пап, а зачем я живу?» И че ска­зать?»
— Ну и ты?
— А я молчу. Курс же лекций надо прочи­тать, чтобы человек понял, что смысл жизни в поиске этого самого смысла. Я молчу, а он продолжает: «Не скажешь же, что ради баб­ла». Понимаешь? Cыну-то ведь не скажешь, что ради бабла. А другого нет — цивилизация с нулевым содержанием. Да и сама уже исче­зает. Германия заселяется турками, Франция — арабами, Россия — таджиками и китайцами. Срок жизни цивилизации до понедельника, и при этом главным для нас по-прежнему остается вопрос газа. Видела, глаза Путина, когда он говорит о газе? Сколько огня! Вот что волнует их по-настоящему! Они назвали себя эффективными менеджерами. Эффек­тивность их под большим вопросом, но то, что им недостает Василия Андреевича Жу­ковского (поэт, наставник наследника пре­стола, будущего императора Александра II, — С.В.) — это факт. Жуковского, который бы объяснил, что пока гуманитарная область не заработает, не заработает ни — че -го. Пото­му что с какой стати человек вдруг откажется красть? Вспомнит о чести, о совести? У эф­фективных менеджеров, как опыт показыва­ет, ответов на эти вопросы нет. Почему? Да потому что ответы — в гуманитарной обла­сти. Все ответы – там. Вообще –все. Я видел страшный фильм. На фестивале – Россия его не купила. Один из лучших современных ре­жиссеров снял — Бруно Дюмон. Девочку из­гоняют из католического монастыря. Слиш­ком рьяно любит Христа. Так объясняют из­гнание сестры. Девочка становится терро­ристкой. Ей нужно место, где много бога. Не важно, правильное — неправильное, но та­кое, где все кипит страстью вот этой пасси­онарной. У Фридмана книжка есть — «Пло­ский мир». Так вот, когда в плоском мире рождаются трехмерные люди, то они снача­ла…
— …спрашивают о смысле жизни у отцов-милиционеров?
— …а потом пытаются добавить плоскому миру измерения. И если не получается, ухо­дят. В алкоголь, в чужую силиконовую доли­ну, в шалаш на берегу Индийского океана, к террористам… Вот она откуда – утечка моз­гов и душ. Эти люди, как и герои захаровско­го «Вишневого сада», говорят нам «прощай­те» и оставляют с «Оливье-шоу» на Первом канале.
«Их штербе», — сказал Антон Павло­вич, выпил бокал шампанского, отвер­нулся к стенке и умер.