Когда кошки прячут нос

Наших милиционеров скоро будут звать полицейскими. Когда у нас что-нибудь или кого-нибудь переименовывают и делают это с такими серьезными- пресерьезными лицами, словно решают проблему невероятной важности, я вся внутренне сжимаюсь.

Кошки, которые прямо сейчас спят у меня на столе, прячут лапами нос – к прохладе, и это единственная на свете хорошая примета, в кото­рую сегодня стоит верить всем без исклю­чения. Через несколько дней дышать станет немножко полегче. Правда, скептики, а еще британские ученые, которых никто никог­да не видел, говорят, что кошки прячут нос просто так, но это, конечно, клевета и отсут­ствие полета воображения. Кошки, как и лю­ди, ничего не делают просто так, они так же искушены в тонком ремесле намеков, как и мы сами. Недавно мне подарили роман Пола Остера «Левиафан», и я думала, что это по­дарок просто так, из тех книг, которые чита­ются для удовольствия. Но оказалось, что я, по мнению дарителя, должна провести мыс­ленную параллель между своей судьбой и судьбой главного героя, писателя Бена Сак­са. Мне же с самого начала эта идея не понра­вилась, поскольку автор уже на первой стра­нице раскрывает финальные карты и «Леви­афан» начинается с трагической гибели это­го самого главного героя. Чем дальше я углу­блялась в роман, тем сильнее недоумевала. На десятой странице выяснилось, что Сакс периодически обманывал любящую жену, на сороковой – что всю его жизнь перевер­нул инцидент на вечеринке, когда он, увлек­шись флиртом с прекрасной дамой, в силь­ном подпитии свалился с крыши, чудом уце­лел, но во время падения пережил сильней­ший душевный кризис, почувствовав себя уже мертвым. Интересная книжка, волную­щий сюжет, сложный характер главного ге­роя, но причем же тут я? Всю жизнь ломаю голову над ребусом: почему всем нормаль­ным девушкам дарят гигантских плюшевых медведей, ванну, полную розовых лепестков, поездку на двоих в Париж, комплект арома­тизированных свечей для романтического ужина, на худой конец – набор кастрюль, мо­бильный телефон со стразами или пусть да­же электрическую зубную щетку, а мне то и дело в качестве ценного дара выпадают та­инственные намеки на сходство с одиозны­ми персонажами американских романов про терроризм? Что бы это могло означать? Мо­жет быть, меня кто-то хочет переименовать в Бена Сакса? Это сейчас так модно…

Пока я читала про Бена Сакса и терроризм, выяснилось, что на­ших милиционеров скоро будут звать полицейскими. Когда у нас что-нибудь или кого-нибудь переименовы­вают и делают это с такими серьезными- пресерьезными лицами, словно реша­ют проблему невероятной важности, я вся внутренне сжимаюсь. Мне кажется, что и со мной скоро сделают то же самое. При­дут и скажут: «Все, хватит. Нас решитель­но не устраивает твое имя, ты как-то с ним живешь ни шатко, ни валко. Теперь тебя бу­дут звать Геннадий Петрович Малахов, это приказ президента. Иди и меняй свой па­спорт». И даже не дадут подумать или воз­разить, что я вовсе не хочу быть Геннадием Петровичем Малаховым, просто вот так пе­реименуют – и дело с концом. Между тем, что касается переименования милиции в по­лицию, недурно было бы спросить, чего хо­тят люди, особенно женщины – ведь в ми­лиции работают преимущественно мужчи­ны, значит, женщинам виднее, как лучше им называться и выглядеть. Мне кажется, любой нормальный человек хочет однаж­ды проснуться, выйти на улицу и обнару­жить наших милиционеров такими же кра­сивыми, как английские констебли. Один раз я видела настоящего английского кон­стебля – живьем и вблизи. Констебли при­ехали в Самару обмениваться опытом с са­марскими милиционерами. И вот один та­кой констебль просто стоял на улице и улы­бался. Не буду сгущать краски и утверждать, что это зрелище так меня проняло из-за то­го, что я никогда в жизни не видела улыбаю­щегося милиционера. Однажды видела даже двух, но это неважно. Просто английский констебль был неописуемо красивый, такой, будто его только что изготовили вручную по эксклюзивному эскизу придворного худож­ника королевы Елизаветы, как шляпку или сумочку для ежегодного Дерби. Красота, ко­нечно, категория растяжимая, а уж что ка­сается красоты блюстителей общественно­го порядка, то это вообще чрезвычайно тон­кая материя: стоит их слегка приодеть, и вот они уже могут играть массовку в малобюд­жетном боевичке, но «мой» констебль был красив сам по себе, независимо от унифор­мы. Кроме того, это был очень предупреди­тельный констебль. Не знаю, как он ведет себя в своей привычной обстановке, где- нибудь на окраине Ливерпуля, где ему, воз­можно, приходится с применением грубой силы разнимать повздоривших посетителей паба, но здесь, в Самаре, мы с ним обменя­лись парой фраз на двух разных английских языках: я – на своем скудном, он – на своем прекрасном, и прекрасно поняли друг друга. А потом я сразу почувствовала, что мне по­счастливилось встретить самого вежливого констебля на свете. И если наши блюстите­ли общественного порядка вдруг сделаются такими же вежливыми красавцами, честное слово, для улучшения качества работы со­всем не обязательно их переименовывать, пусть остаются обычными милиционерами. Вот о чем я подумала, глядя на спящих ко­шек, которые прячут нос, тем самым вселяя надежду на лучшие времена.

Читай, где удобно