Победа…
Это она у ветеранов победа, остальные празднуют не свою победу. Своей-то нет.
– А что ты вообще думаешь о той войне?
Что я думаю? Я как-то, лет с двенадцати, приставал к отцу: расскажи да расскажи.
А отец насчет войны все время только отмалчивался. В День Победы он, человек непьющий, наливал себе грамм сто, говорил «Помянем» – и выпивал. И все на этом.
* * *
Отец под немцами почти три года провел. С 1941-го, с 22 июня, и по 1944-й. Под Брестом. Туда деда назначили перед самой войной. Он в июне семью привез. Жену и троих детей. Отцу 16 лет было, а двум теткам – 4 и 2 года. 20 июня они приехали. Узлы так и не распаковали. В Бресте был большой железнодорожный узел. Рядом – гигантские, артиллерийские склады. И мост был. Пешеходный. Через весь узел. 22 числа, ровно в 4 часа, и началась канонада. Тетка потом рассказывала, что она стояла у окна и смотрела на станцию, а по мосту бежали красноармейцы в нижнем белом белье. Весь мост был полон. Весь мост был белым. В кальсонах и рубашках. Босиком.
А потом пошли танки. Они из дома выбежали, а один танк развернул башню и ухнул снарядом в их дом – и не стало дома с узлами.
Дед сразу же ушел туда, откуда доносились взрывы. Увидели они его через три года. Он их случайно нашел в лесу. Они землянку вырыли и жили.
Но сначала их приютили малознакомые люди. Тетка рассказывала, что сами полевые части немцев не свирепствовали. Они просто прошли через город.
А вот потом пришла полевая жандармерия. Эта расстреливала на месте. Искала спрятавшихся солдат. Как стрижен, так и к стенке. Всюду валялись трупы.
Утром врываются во двор – «Есть кто?» – и всех на улицу. Построят и говорят: «Если найдем кого-то на чердаке, расстреляем всех мужчин».
А из мужчин только пятнадцатилетние пацаны. Вот их и расстреливали, если что. Кто ж его знает, кто там ночью на чердак влез.
Потом весь город переписали. У немцев все жители были на учете. Отца хотели угнать в Германию, но мать знала немецкий. Она пошла к коменданту и попросила. И он оставил моего отца работать на мельнице. Там работали пленные поляки. Так что отец мой хорошо знал немецкий и польский. Передних зубов у него не было. Он что- то сказал однажды немцу, а тот ударил его прикладом в подбородок – и зубов не стало. Хорошо, что не пристрелил.
Наши вернулись в 1944-м. Сначала город долго бомбили. В землянку попал снаряд.
Они только успели из нее выскочить, и он туда угодил. Потом они метались по свежим воронкам – наши очень плотно бомбили.
Уходя, немцы хотели устроить резню. По городу прокатилось – резня.
А потом все стихло. Власовцы помогли. Они не дали немцам устроить резню. Взбунтовались. Сказали, что если немцы устроят погром мирного населения, то они устроят погром немцам. Тетка говорила, что власовцы ее кормили. Они бегала к ним на кухню, и повар давал ей каши.
Наши вошли в город, и мой дед вернулся за своей семьей. Как он вышел из окружения и что он делал три года – не знает никто. Дед был молчалив.
Все, кто были в Бресте все эти три года под немцами, считались чуть ли не врагами народа. Подросших за три года войны пятнадцатилетних пацанов, не истребленных тогда в 41-м немцами, немедленно призвали в армию и, даже не переодев в обмундирование, бросили в бой искупать позор оккупации кровью.
Все полегли в первом же бою. Их даже учесть не успели. Не успевали, как следует оформить призыв, а там и оформлять некого было.
Отцу повезло – его дед пристроил где-то рядом со своей артиллерией.
* * *
Вот и весь рассказ. А еще отец как- то вспомнил, как они наткнулись на пожарище, и лежала там, на земле, мертвая обгоревшая лошадь.
Так все от той лошади на ходу куски отрывали. Каждый по куску.
Когда все прошли, от лошади ничего не осталось.
Культура
Культура
